Содержание
Что будет, если эпидемия «испанки» разразится сейчас? Мы все умрем?
- Рейчел Нювер
- BBC Future
Подпишитесь на нашу рассылку ”Контекст”: она поможет вам разобраться в событиях.
Автор фото, Getty Images
100 лет назад так называемый испанский грипп, «испанка», прошелся смертельной косой по всему миру, унеся около 100 миллионов жизней. Ученые считают, что рано или поздно людям придется столкнуться с похожим штаммом этой болезни. Что тогда будет? Помогут ли нам достижения современной медицины?
Это началось почти ровно столетие назад, и поначалу сезонная заболеваемость гриппом не вызывала особой тревоги. Большинство тех, кто переболел весной, довольно быстро выздоровели, а уровень смертности был не выше обычного.
В заголовках тогдашних газет доминировали новости с полей сражений Первой мировой, а вовсе не сообщения о гриппе.
Но наступила осень, и все изменилось.
Вирус, ранее ничем не отличавшийся от вирусов гриппа прошлых лет, вдруг мутировал в чрезвычайно вирулентный штамм и начал свой смертельный поход по Северной Америке и Европе.
Заразившись, люди порой умирали уже спустя несколько часов, в лучшем случае — дней.
Всего за четыре месяца испанский грипп (так назвали болезнь) распространился по всему миру, от Барселоны до Кейптауна, от Аляски до Австралии, дотянувшись до самых отдаленных и, казалось бы, изолированных поселений. («Испанкой» было заражено около 550 млн человек, или 29,5 % населения планеты. — Прим. переводчика.)
Пандемия испанского гриппа стала затихать к следующей весне, но к тому времени по разным оценкам она унесла жизни от 50 до 100 млн человек, то есть примерно 5% всего населения земного шара.
- Война с супербактериями: время бить тревогу
- В США отменили запрет на производство смертельных вирусов
- Воскрешение из мертвых.
Неужели это возможно? - Жуткие секреты убийственной «испанки»
Пропустить Подкаст и продолжить чтение.
Подкаст
Что это было?
Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.
эпизоды
Конец истории Подкаст
Век спустя пандемия 1918 года видится нам как сценарий фильма ужасов или нечто очень далекое, примерно как средневековые вспышки бубонной чумы, оспы и других смертельных болезней, с которыми сейчас полностью (или почти полностью) покончено.
Однако грипп (инфлюэнца) нас и не думает покидать — каждый год от него умирает от 250 тыс. до 500 тыс. человек.
Каждый год мы сталкиваемся с немного другим штаммом вируса сезонного гриппа, но пандемии (эпидемии, которые охватывают всю территорию страны или континента) могут развиваться и из различных вирусов животного происхождения.
Уже после 1918 года мир перенес довольно серьезные пандемии в 1957, 1968, 1977 и 2009 гг.
Учитывая склонность этого вируса к мутациям и его постоянное присутствие в природе (например, у диких водоплавающих птиц), специалисты сходятся во мнении, что появление штамма столь же заразного и смертельного, как «испанка» (а то и похуже) — лишь дело времени.
«Пандемии гриппа — как извержения вулкана, ураганы или цунами: они просто случаются, и некоторые из них страшнее, чем другие, — констатирует Майкл Остерхолм, директор Центра исследований инфекционных заболеваний Миннесотского университета (США). — Думать, что с нами не может случиться ничего подобного событиям 1918 года, просто глупо».
Но когда именно это случится, продолжает он, невозможно предвидеть: «Всё, что мы знаем, это то, что это может начаться в любой момент — например, сейчас, когда мы с вами разговариваем».
Точно так же невозможно предвидеть и то, как будут разворачиваться события, если вспыхнет пандемия с вирусом, подобным «испанке» — но мы можем выдвинуть ряд обоснованных предположений.
Автор фото, Getty Images
Подпись к фото,
Окопы Первой мировой были идеальной питательной средой для «испанки»
Первое, что надо сказать: эффективность вируса будет зависеть от того, насколько быстро мы отреагируем на вспышку и сумеем ли сдержать ее на ранней стадии, отмечает Роберт Уэбстер из отделения инфекционных болезней детской клиники Св. апостола Иуды Фаддея (Мемфис, США).
Для этого разработаны и действуют системы раннего обнаружения: например, бригада наблюдения за гриппом Всемирной организации здравоохранения осуществляет мониторинг развития заболеваемости в шести главных лабораториях по всему миру, и дополнительные сельскохозяйственные лаборатории следят за тем, что происходит с птицей и скотом.
«Наша система наблюдения, возможно, хороша, но мы не можем отследить каждую курицу и каждую свинью в мире — это просто невозможно, — говорит Уэбстер. — Нам понадобится значительная степень удачи, чтобы поймать эпидемию на ранней стадии».
Реальность, по его словам, такова, что вирус почти наверняка начнет распространяться.
А когда такое случится, заражен будет весь мир — скорее всего, в течение нескольких недель, учитывая нынешнюю степень мобильности населения.
«Грипп — это один из тех вирусов, которые, как только попадают в восприимчивую среду, тут же дают вспышку заболеваемости, — отмечает Джерардо Чоуэлл, профессор эпидемиологии и биостатистики Университета штата Джорджия. — Заразившийся человек начинает распространять вирус за день до того, как у него самого появятся симптомы».
Поскольку за последнее столетие количество людей на планете выросло более чем в четыре раза, можно предположить, что заразившихся и умерших будет соответственно больше, чем в 1918 году.
Если 100 лет назад вирус убил 50 миллионов, то ныне можно ожидать более 200 миллионов смертей. «Нам просто не хватит мешков для трупов — они очень быстро закончатся».
Автор фото, Getty Images
Подпись к фото,
Крайне важно изолировать заразившихся — но как это сделать в современном густонаселенном мире?
Как свидетельствует история, смертность на планете будет распределена неравномерно.
Во время пандемии «испанки» в некоторых странах она была в 30 раз выше, чем в других.
Например, в Индии вирус унес жизни 8% населения, а в Дании — менее 1%. Нечто похожее было и в 2009 во время пандемии вируса h2N1: в Мексике умерло примерно в 10 раз больше людей, чем во Франции.
Специалисты считают, что такое неравенство предопределено многими факторами, в том числе генетической уязвимостью определенных этнических групп или, скажем, тем, болело ли население похожим гриппом ранее.
Например, представители народности маори, коренные жители Новой Зеландии, в 1918 году умирали от испанского гриппа в вероятностью в семь раз более высокой, чем население планеты в среднем.
Важную роль, по словам Чоуэлла, играют и такие факторы, как санитария и гигиена, уровень развития и доступность услуг здравоохранения. «В 2009 году в Мексике многие обращались за помощью в больницы уже на такой стадии болезни, что было уже поздно», — подчеркивает он.
Для многих жертв вируса это было экономическое решение: пойти на прием к врачу означало пропустить рабочий день и лишиться оплаты.
«Я не говорю, что это применимо к каждому мексиканцу, но для наиболее уязвимых групп населения это было характерно», — говорит Чоуэлл.
Если пандемия вспыхнет в США или других странах, где нет государственного здравоохранения, такая социоэкономическая модель поведения почти наверняка будет преобладать среди малообеспеченных слоев.
Чтобы избежать больших счетов за лечение, не имеющие медицинской страховки будут тянуть до последнего, не обращаясь к врачу, и в определенный момент времени станет уже поздно.
Автор фото, Getty Images
Подпись к фото,
К тому времени, когда симптомы гриппа становятся очевидными, человек уже как минимум сутки является вирусоносителем и разносит заразу
«Мы такое уже наблюдаем на примерах вспышек других инфекционных заболеваний», — добавляет Чоуэлл.
Лучшее средство остановить пандемию — вакцина, говорит Лоне Симонсен, эпидемиолог, работающий в Университете Роскилле (Дания) и Университете имени Джорджа Вашингтона (США).
Но для этого сначала надо установить, что это за вирус, создать вакцину и затем доставить ее во все страны мира — все это легче сказать, чем сделать.
Антивирусные вакцины против гриппа (которых вообще не существовало до 1940-х) сейчас создаются довольно быстро, но все равно процесс занимает несколько месяцев.
И если даже мы достигнем успеха в создании такого препарата, будет совершенно невозможно произвести количество доз, достаточное для всех и каждого, подчеркивает Остерхолм.
«Если говорить о всем мире, то в первые 6-9 месяцев доступ к вакцине будет только у 1-2% населения», говорит он.
При этом не надо забывать, добавляет Остерхолм, что эффективность нынешних вакцин от сезонного гриппа — в лучшем случае 60%.
Кроме того, хотя у нас есть такие лекарства для борьбы с гриппом, как тамифлю, мы не располагаем их запасами, необходимыми в случае пандемии.
«Сегодня у нас нет достаточного количества антивирусных препаратов даже в богатейшей стране мира, США, — подчеркивает Чоуэлл. — Чего же тогда ожидать от Индии, Китая или Мексики?»
Если всего этого недостаточно, то вот вам еще: те лекарства от гриппа, которые у нас сейчас есть, менее эффективны, чем лекарства от других болезней — прежде всего потому, что в мире на сезонный грипп привыкли смотреть как на довольно обычную, неопасную хворь, говорит Уэбстер.
Автор фото, Getty Images
Подпись к фото,
Правительствам придется выделить громадные финансовые средства на борьбу с «новой испанкой»
«Нужно что-то серьезное, подобное пандемии ВИЧ, чтобы научное сообщество внимательнее отнеслось к заболеванию».
Учитывая все вышесказанное, больницы очень быстро будут переполнены, говорит Остерхолм, а запасы лекарств и вакцины почти сразу подойдут к концу.
«Здесь, в США, мы уже перегрузили систему здравоохранения обычным сезонным гриппом, а ведь этот год не предложил ничего особенно необычного в этом плане, — отмечает он.
— Это показывает, насколько ограничены наши резервы и способности реагировать на серьезное увеличение количества заразившихся».
Точно так же, как и в 1918-м, как только число заболевших и количество смертных случаев возрастет, в городах по всему миру жизнь просто остановится.
Офисы и школы закроются, общественный транспорт перестанет работать, возможно, отключится электричество, и на улицах будет все больше мертвых тел.
Продуктов скоро перестанет хватать — как и лекарств, критически необходимых при таких болезнях как диабет, различные сердечно-сосудистые заболевания и т.д.
«Если результатом пандемии станут сбои в производстве и доставке таких лекарств, люди просто начнут умирать, — говорит Остерхолм. — Сопутствующий ущерб от пандемии, подобной той, что произошла в 1918 году, может быть серьезнейшим».
Даже когда пандемия вируса выдохнется сама собой, произведенный ею эффект может носить долговременный характер.
Вирус 1918 года особенно страшно действовал на тех, кто не был ни особенно старым, ни особенно молодым, то есть на людей в самом расцвете сил — таких было 95% среди погибших, напоминает Симонсен.
Таким образом была уничтожена очень важная часть работоспособного населения. Множество детей осиротело. Семьи остались без добытчика, кормильца.
Автор фото, Getty Images
Подпись к фото,
Если разразится смертельная эпидемия, встанет громадная проблема захоронения всех умерших
Почему в 1918 году так тяжело переносили болезнь наименее, казалось бы, для нее уязвимые?
Ученые это поняли только в 2005 году, когда исследователям удалось реконструировать вирус «испанки» из тканей умершей от него инуитской женщины в поселении Бревиг-Мишн на Аляске, где менее чем за неделю скончались 72 из 80 жителей.
Одно из тел сохранилось в вечной мерзлоте — достаточно хорошо для того, чтобы микробиологи нашли в легких гены вируса.
Во время опытов над животными с применением воссозданных вирусов ученые выяснили, что штамм вируса гриппа 1918 года невероятно быстро и агрессивно развивается в организме. Это вызывает естественную (и потенциально летальную) реакцию иммунной системы, которую называют цитокиновой бурей.
Организм, отвечая на заражение вирусом, начинает в больших количествах вырабатывать цитокины — химические соединения, которые должны уничтожить вторгшегося врага.
Но цитокины сами по себе токсичны — именно они становятся причиной болей (в суставах и проч.) во время гриппа, и когда их слишком много, это приводит к остановке работы органов и смерти человека.
Поскольку у здорового взрослого иммунная система сильнее, чем у ребенка или старика, она отвечала на вторжение вируса более мощным выбросом цитокинов, считают исследователи, — настолько мощным и неразборчивым, что погибал весь организм.
«Мы наконец поняли, почему вирус был настолько патогенным, — говорит Уэбстер.
— Организм по сути убивал сам себя».
Спустя десятилетия после «испанки» исследователи разработали различные иммуномодуляторы, помогающие справиться с цитокиновыми бурями. Однако эти препараты не идеальны и не находятся в свободном доступе.
«Сейчас мы не намного лучше умеем справляться с цитокиновыми бурями, чем делали это в 1918-м, — подчеркивает Остерхолм. — Есть аппараты, которые помогают вам дышать и обеспечивают циркуляцию крови в вашем организме, но в общем наши достижения в этой области весьма и весьма слабенькие».
Автор фото, Getty Images
Подпись к фото,
Если разразится пандемия вируса, подобного «испанке», все достижения цивилизации, на которые мы привыкли опираться в повседневной жизни, быстро перестанут работать, а полки опустеют
Это означает, что, как и в 1918-м, мы скорее всего станем свидетелями огромного количества жертв среди молодых взрослых и людей средних лет.
А поскольку средняя продолжительность жизни сегодня на десятилетия превышает ту, что была век назад, смерть именно этих представителей населения окажется еще более пагубной для экономики и общества, говорит Чоуэлл.
Но среди этого мрака есть и лучик надежды на спасение — универсальная вакцина от гриппа.
На это наконец выделены значительные финансовые ресурсы, и усилия создать такую прорывную вакцину против любого гриппа набирают обороты.
Но нам остается только ждать и надеяться, что она будет создана вовремя — до того, как на планете вспыхнет новая смертельная пандемия.
«Исследования в начальной стадии, так что будем надеяться, что мы получим универсальную вакцину до того, как появится этот гипотетический страшный вирус, — говорит Уэбстер. — Но в данный момент мы не готовы».
—
Прочитать оригинал этой статьи на английском языке можно на сайте BBC Future.
Лучшие фильмы 2018 года | Олександр Телюк. История наступает сейчас (и катится в пропасть)
2018 год. Впервые в истории ведущей церемонии награждения Американской киноакадемии стала трансгендерная женщина (актриса Даниэла Вега).
Впервые в истории сразу две трансгендерных персоны оказались среди номинантов (также режиссер-документалист Йенс Форд). При этом, если посмотреть на распределения самих призов 90-й церемонии «Оскар», из 33 человек, получивших статуэтку в гендерно-инклюзивных номинациях, можно насчитать только три женщины (9%). (Первая женщина, получившая «Оскар» за режиссуру, была отмечена лишь менее десяти лет назад (Кэтрин Бигелоу в 2009 году), а «Оскар» за лучший фильм женщины получили лишь на пятом десятке существования премии (Джулия Филлипс в 1973 году)).
2018 год. На пресс-конференции Берлинале президент фестиваля Дитер Кослик заявляет, что в этом году фестиваля нет определенной темы, а фильмы, представленные в программе, показывают разнообразия сообществ, стилей жизни и горизонты опыта. Наиболее статусные европейские фестивали и правда становятся площадкой для обсуждения острых социальных тем: беженцев и бедности, неонацизма и популизма, движения #MeToo и прав ЛГБТ+. В то же время из 78 режиссеров, принимающих участие в основных конкурсных программах четырех наиболее известных европейских кинофестивалей (Берлин, Канны, Локарно.
Венеция), насчитываем только 11 (14%) женщин. В основном конкурсе фестиваля Венеции только один фильм из 21 создан женщиной (Дженифер Кент).
И здесь проблема не только в дискриминации женщин (интерсексуальных персон, бедняков, грядущих поколений, нечеловеческих форм жизни etc), сколько в том, насколько медленно консервативный белый патриархальный мир уступает свои привилегии. А также и насколько двусмысленным становится очередной фестивальный успех фильмов о беженцах, нищих или геях, которые, как иногда кажется, элиты используют как контрибуцию по отношению к либеральным трендам.
Пример из феминизма можно воспринимать лишь как частный случай иррационального в нашем современном мире, где четвертая волна феминизма сосуществует с набившим оскомину культом режиссера-автора и благоговением перед фильмами о серийных маньяках, отрезающих женщинам груди. Где блестящие научные открытия соседствуют с шальным агрессивным суеверием. Где в одно и то же время расшифровывается геном человека, или доказывается бозон Хиггса, но и продолжаются примитивные кровавые бойни, уносящие жизни десятков тысяч людей (Афганистан, Йемен, Сирия).
***
2018 год стал для меня годом запроса на политическое кино. И пока лучше всего с этим вызовом справляются документальные фильмы. Картины, обращенные не к личным историям маргиналов, или к репортажам современного политического хаоса, а к историческим реставрациям, реконструкциям, реэнакментам и ремейкам. Работы, интерпретирующие историю, как каталог ошибок и преступлений.
В своем визуально сдержанном фильме-расследовании Гассан Хальвани обращается к теме пропавших без вести жертв Ливанской гражданской войны (1975-1990), унесшей жизни более ста тысяч человек. Хальвани щепетильно восстанавливает старые фотографии военного периода, проводя аналогии между затертыми изображениями и своими личными воспоминаниями. Но абстрактный детектив Хальвани лишь условно приближается к цели. Призраки прошлого рассказывают о своей боли не больше, чем городские кладбища и метки о местах массовых захоронений на картах. Хотя от этого немой ужас, пережитый жертвами прошлого, становится еще более сильным.
Концептуальный на первый взгляд фильм Хальвани, оказывается весьма конкретным воплощением как травматического опыта Ливанской войны, так и всего Близкого Востока с его непрекращающейся милитаристской свистопляской, что роднит его с практиками других художников ближневосточного региона, работающих с темой памяти через изображение, – Камаля Альджафари, Акрама Заатари, Лоуренса Абу Хамдана.
Личные архивные материалы для создания своих политических фильмов используют Жуан Морейра Саллес и Рут Беккерман. Саллес обращается к любительскому архиву своей матери, путешествующей Китаем в 1966 году. Этот невинный личный материал во второй половине фильма «Когда наступает «сейчас»» он оттеняет документальной сагой о волнениях 1960-х в Париже и Праге. Картина Саллеса – одновременно и напоминание о хрестоматийном случае низовой политической активности шестидесятых, и грустный взгляд на превращение былого бунта в медийный культ, далекий от мотивов рядовых участников и свидетелей тех событий.
Рут Беккерман использует личный студенческий киноархив, чтобы вспомнить о ее протестах против правого популиста Кута Вальдхайма, боровшегося за пост президента Австрии в 1986 году. Вальдхайм выигрывает кампанию, даже несмотря на известия о его косвенному причастию к преступлениям нацизма. В исторической реконструкции Беккерман, где кроме любительских хроник обильно использован телевизионный материал 1980-х, несложно увидеть отображение политической реальности 2010-х, когда сходят с рук любые грязные маневры.
Другая группа фильмов, о которой хочется говорить, также обращается к истории и архивам, но теперь уже из фондов игрового кино. Так, исследовательскою мишенью Лукаса Маркста в «Виктории» становится звуковая составляющая классических контркультурных фильмов 1960-х годов (Дениса Хоппера, Микеланджело Антониони и т.п.). Проектируя ее на истощенные современные американские ландшафты, сочетая как растерянность «29 пальм» Дюмона, так и медитативность позднего Беннинга, Маркст создает грустную документацию поражения пафоса контркультуры перед лицом неолиберализма.
Подобным образом через соединения ландшафта и кинематографических реминисценций строит свой фильм «Также известен как Джихади» Эрик Бодлер. Обращаясь к классической работе Масао Адачи, Бодлер создает тревожный трэвелог якобы бойца Исламского государства – то ли загадочного одиночки-террориста, то ли жертвы исламофобии. Важно, что работы и Маркса, и Бодлера выходят за рамки простых синефильских римейков. В случае обоих фильмов речь идет скорее об ощущении утраты авангардной кинематографической формы, которая когда-то казалась революционной.
Наконец, дальше всех (в том числе самого себя) в коллекционировании исторических аллюзиях заходит в своем новом фильме «Книга образа» Жан-Люк Годар. Его калейдоскопическое киноэссе хоть и не кажется революционным, но впечатляет свободой в обращении с культурным наследием. Годар как будто помещает зрителей в эпицентр кладбища кинематографических образов, заставляя каждого из них выбираться из него самостоятельно. Но, пожалуй, самое любопытное в работе Годара – его пиратское использование большинства материалов.
Этот анархический жест здесь выглядит как ироничная критика зыбких институтов западного общества, чопорно борющихся с пиратством в океане жестокости и неравенства вокруг.
Фильмы года
1. «Стертый, восхождение невидимого» (Tirss, rihlat alsoo’oud ila almar’i), Гассан Хальвани
2. «Когда наступает «сейчас»» (No Intenso Agora), Жуан Морейра Саллес
3. «Также известен как Джихади» (Also Known as Jihadi) + «Идя дорогой домой» (Walked The Way Home), Эрик Бодлер
4. «Виктория» (Victoria) + «Долина Империал» (Imperial Valley (cultivated run-off), Лукас Маркст
5. «Вальс Вальдхайма» (Waldheims Walzer), Рут Беккерман
6. «Книга образа» (Le livre d’image) + трейлер 22-го Международного документального кинофестиваля в Йиглаве, Жан-Люк Годар
7. «Мадлен Мадлен» (Madeline’s Madeline), Жозефин Деккер
8. «Дикие мальчики» (Les garçons sauvages) + «Ультра мякоть» (Ultra pulpe), Бертран Мандико
9. «Короче» (Downsizing), Александр Пейн
10.
«Третья доля третьего такта» (The Third Part of the Third Measure), The Otolith Group
Короткометражные фильмы
1. «В будущем без потерь» Onward Lossless Follows, Майкл Робинсон
2. «Мое расширенное восприятие» (My expanded view), Кори Хьюз
3. «Гора, равнина, гора» (Mountain Plain Mountain), Араки Ю, Даниэль Джакоби
4. «(Дурная) Работа» (Fool Tim Job), Жильс Кувелье
5. «Маскировка» (Maskirovka), Тобиас Зелоны
6. «Смешивание и ослепление» (Blending and Blinding), Ричард Туохи
7. «Острые слова» (Swords), Федерико ди Корато
8. Idizwadidiz, Исайя Медина
9. «Обмороки» (Fainting Spells), Скай Хопинка
10. «Две казни маршала» (The Marshal’s Two Executions), Раду Жуде
Украинские фильмы
1. «Дельта», Олександр Течинський
2. Аматорские фильмы Мыколы Перетятка и Олега Качмара в рамках «VHS / Вехаес. Дней аматорского фильма» в Довженко-Центре
3. «Рождественские истории» («Різдвяні історії»), Валерия Сочивец, Филипп Сотниченко
4.
«Диорама» («Діорама»), Зоя Лактионова, Татьяна Корнеева
5. «Государственное учреждение» («Державна установа»), Ярема Малащук, Роман Химей
6. «Камалока», Ярослав Коротков
7. «Вне зоны» («Поза зоною»), Никон Романченко
8. «Охрана труда на Днепропетровщине» («Охорона праці на Дніпропетровщині»), Даниил Ревковский, Андрей Рачинский
9. «Брама», Владимир Тихий
10. «Ночь с Натальей» («Ніч з Наталею»), Андрей Бондаренко
Читайте также:
ТОП-10 фильмов 2017 года
ТОП-10 фильмов 2016 года
ТОП-10 фильмов 2015 года
ТОП-10 фильмов 2014 года
ТОП-10 фильмов 2013 года
ТОП-10 фильмов 2012 года
ТОП-10 фильмов 2011 года
ТОП-10 фильмов 2010 года
К списку авторов
Календарь на 2018 год — США
Ниже представлен наш годовой календарь США на 2018 год с федеральными праздниками, выделенными красным цветом, и важными праздниками, выделенными синим цветом.
Год изменения:
200420052006200720082009201020112012201320142015201620172018201920202021202220232024202520262027202820292030
Изменить страну:
SelectArgentinaAustraliaAustriaBelarusBelgiumBoliviaBrazilBulgariaCanadaChileChinaColumbiaCroatiaCzech RepublicDenmarkEcuadorEgyptFinlandFranceGermanyGreeceHong KongHungaryIndiaIndonesiaIrelandIsraelItalyJapanMexicoNew ZealandNorwayParaguayPeruPhilippinesPolandPortugalRomaniaRussiaSaudi ArabiaSerbiaSingaporeSlovakiaSouth AfricaSpainSwedenSwitzerlandThailandTurkeyUkraineUnited KingdomUnited StatesVenezuelaVietnam
Распечатать годовой календарь
2019 >>
Статус високосного года 2018 год не является високосным, в нем 365 дней. Прорыв года 2018К сожалению, ваш браузер не поддерживает элемент Развитие клетка за клеткойС помощью трех методов ученые отслеживают развитие эмбриона в ошеломляющих деталях Элизабет Пенниси 20 декабря 2018 г. одна клетка развивается во взрослое животное с несколькими органами и миллиардами клеток. Древнегреческий врач предположил, что влага материнского дыхания помогает формировать растущего младенца, но теперь мы знаем, что именно ДНК в конечном счете управляет процессами размножения и специализации клеток. Посмотреть соответствующее видео Слушайте наш подкаст ● ЗАнявшие второе место ●Посланники из далекой галактикиУпрощенные молекулярные структурыВлияние ледникового периода#MeToo имеет значениеАрхаичный человеческий «гибрид»Судебно-медицинская генеалогия достигает 9 лет0009Одобренный препарат для подавления геновМолекулярные окна в первозданные мирыКак клетки упорядочивают свое содержимое● ПУБЛИЧНЫЙ ВЫБОР ● Посетители Веб-сайт Science согласен с репортерами и редакторами журнала: «Разработка клетка за клеткой — это прорыв года». | ||||||||
0027
Последний предыдущий високосный год был в 2016 году, а следующий будет в 2020 году. Причиной високосного года является согласование орбиты Земли вокруг Солнца. Добавляя дни к году, времена года остаются в соответствии с месяцем для каждого года. Дополнительная информация о високосном году. Этот веб-сайт использует григорианскую систему дат, в которой используются високосные годы.
Так же, как музыкальная партитура указывает на то, что струнные, духовые, перкуссия и деревянные духовые вступают в симфонию, сочетание технологий раскрывается, когда гены в отдельных клетках включаются, побуждая клетки играть свои специализированные роли. Результатом является возможность отслеживать развитие организмов и органов в мельчайших деталях, клетка за клеткой и во времени. Science признает это сочетание технологий и его потенциал для стимулирования достижений в области фундаментальных исследований и медицины прорывом 2018 года. Подробнее…